Песнь тростника: вступление к Маснави

«Маснави-йи Манави», величайшее произведение Руми, открывается строками, которые стали самым знаменитым пассажем во всей суфийской литературе. Это жалоба тростниковой флейты (ней), разлучённой с тростниковыми зарослями, и она задаёт тон всем шести книгам поэмы.

“Слушай флейту, как она рассказывает, Как скорбит о разлуке.

С тех пор как меня срезали из зарослей, Мой плач заставляет плакать мужчин и женщин.

Я ищу грудь, разорванную разлукой, Чтобы излить боль тоски.

Каждый, кто остался далеко от своего источника, Ищет день воссоединения.”

Образ тростника

Тростниковая флейта, ней, является центральным символом мевлевийской традиции и одним из ключевых образов суфийской поэзии. Тростник был срезан из зарослей (отделён от своего источника), выжжен изнутри (очищен через страдание) и пронзён отверстиями (освобождён от эго). Только после этих преображений через него может проходить дыхание и рождаться музыка.

Каждый элемент этого образа несёт суфийский смысл. Срезание из зарослей, это отделение души от Бога, момент «нисхождения» души в мир. Выжигание, это процесс духовного очищения, огонь испытаний и практики. Отверстия, это раны, через которые дыхание (божественный дух) может проходить свободно. Музыка, это состояние души, которая прошла через все эти трансформации и стала инструментом Бога.

Тоска как движущая сила

Тоска (хирман), которую описывает тростник, не является обычной печалью. Это онтологическая тоска: тоска души по своему источнику, тоска части по целому, тоска капли по океану. Эта тоска, согласно суфийской философии, является движущей силой всего духовного поиска. Без неё человек не отправился бы в путь. Без неё зикр не имел бы смысла, сема не обладала бы силой, а поэзия не трогала бы сердца.

Ибн Араби описывал творение как акт божественной тоски: Бог «тосковал» по тому, чтобы быть познанным, и эта тоска породила мир. Руми выражает ту же идею через образ: тростник тоскует по зарослям, а заросли тоскуют по тростнику. Разделение обоюдно, и обоюдно стремление к воссоединению.

Огонь и вино

В последующих строках «Песни тростника» Руми вводит ещё два центральных образа: огонь и вино.

“Огонь любви, вот что звучит в тростнике. Жар любви, вот что бурлит в вине.”

Огонь, это страсть (ишк), которая сжигает всё поверхностное и оставляет лишь суть. Вино, это мистическое опьянение, состояние, в котором обыденное восприятие растворяется и уступает место непосредственному видению. Оба образа указывают на одно: суфийский путь не является интеллектуальным упражнением. Он затрагивает всё существо человека. Он сжигает и опьяняет.

Флейта в мевлевийской церемонии

Звук нея открывает церемонию сема в ордене Мевлеви. Его надмирный, жалобный голос наполняет пространство, и дервиши начинают кружиться. В этот момент «Песнь тростника» перестаёт быть текстом и становится живым опытом: каждый дервиш, как тростник, опустошённый и пронзённый, становится инструментом, через который проходит дыхание Бога.

Для русскоязычного читателя образ тростника может перекликаться с ахматовским «Мне ни к чему одические рати» или с пастернаковским ощущением поэта как инструмента в руках высшей силы. Суфийская поэзия утверждает: лучшее, чем может быть человек, это пустой тростник, через который звучит голос Бога.

Источники

• Руми, Маснави-йи Манави, книга I, строки 1-18 (ок. 1258)
• Руми, Фихи ма фихи (В нём то, что в нём) (ок. 1260)
• Абдюлбаки Гёльпынарлы, Комментарий на Маснави (1972)